Название: Идентификация Пави
Автор: reinmaster
Персонажи: Пави Ларго, Кармела Ларго (Эмбер Свит), Нэйтан Уоллес
Пейринг: Пави, Эмбер; Пави, Нейтан
Рейтинг: R
Размер: Мини
Статус: Завершен
Все любят Пави. А кто такой Пави? Немного о попытке самоопределения.
читать дальше
В комнате Эмбер столько всякого барахла — чёрт ногу сломит!
Пави проскальзывает в щель между створками шкафа и зарывается лицом в коконы одежды, пропитанные дурманящим винным запахом с резкой ноткой женского пота. Повернув голову направо, он натыкается на какие-то ремни, позвякивающие колокольцы, царапает щёку остриём булавки, тотчас нырнувшей обратно в ворох свистящих тканей. Глубокий вдох, и нёбо начинает гореть от смеси веществ, которыми Эмбер любит услаждать себя по вечерам в компании безмолвных, манекеноподобных существ — Дитера и Дерека.
Что тут у нас? Ладан, кожа, мускус, сладковатая вонь тлеющих проводов… Подобно дневниковым записям запахи раскрывают жизнь сестрёнки, её порочные тайны, подковёрные игры, подлые секретики — все эти проклятые женские ухищрения, которыми Пави желал бы овладеть.
Как суетливый, но целеустремленный смерч он проносится по комнате, почти не нанося разрушений. Ему хочется внюхаться в каждый флакончик, попробовать языком помады, муссы, кремы в заманчивых лаковых тюбиках, повозить пальцами в палетках теней и румян.
Там-
пабам-
пам-
пам.
Намажем тут.
Намажем там…
Увлёкшись, он забывает про время, но оно само напоминает о себе. Дверь отлетает, и возникшая в проёме яростная Золушка вцепляется ему в жилет.
— Какого чёрта ты здесь делаешь?!
— Эй! Я просто…
— Просто суешь нос, куда не следует? Ищешь сокровища? Роешься в грязном белье?
Она взбешена, и Пави догадывается, по какой причине. Возлагая избыточные надежды на Папино терпение, рискуешь остаться в канаве с ободранным задом. Бесстыжим задом. Бесстыжий зад облегают бесстыжие латексные шортики, от вида которых в паху у Пави начинает свербить. Эмбер перехватывает его взгляд и ещё сильнее прогибается в поясе.
— Увидал что-то зелёное?
Её зрачки расширены, из-за чего глаза кажутся стеклянными. Плохая девочка. Туго натянутый латекс скрывает следы уколов, едва заметные, медленно рассасывающиеся бугорки.
— Я ничего не взял, сестрица.
— Но ведь зачем-то же ты приходил? — шепчет она, обдавая его ароматом перебродивших винных ягод. — Что ты искал, братец, роясь в моих вещах?
— Я искал то, что делает тебя женщиной, — так же интимно отвечает он, перебирая пряди её глянцевых волос. — Мне нужна твоя помощь, сестрёнка!
Она вздыхает и улыбается.
— Бедный Пави.
— Да, — признается он, обводя пальцем полукружия призывно раскрытых губ. — Бедный Пави.
— Красивый Пави. Или, может быть… красивая?
— Я не знаю, — шепчет он. — Расскажи мне. Кто я? Какой я?
— Ты красивый, — смеётся она. — Все тебя любят. И мальчики, и девочки. Кто ты, мальчик или девочка, братец? Хочешь быть девочкой?
— Да, — выдыхает он. — Хочу. Научи меня, сестрёнка!
— О, Пави-Пави…
Она прижимается к нему, возбуждённая и почти не опасная. Кто-то уже выпил её, высосал досуха, оставив ему прекрасную, обезвреженную оболочку. Добрая сестрёнка Кармела искренне хочет помочь непутёвому брату. Он чувствует влагу в уголках глаз и моргает в попытках вернуть ясность.
— Девочки — это маленькие женщины, Пави. Хочешь быть женщиной?
— Я уже сказал, что хочу. Моё лицо… тебе нравится моё лицо?
— Оно прекрасно, — говорит Эмбер, прикасаясь к его переносице. — Почти приросло к тебе.
Это лицо — одно из лучших. Он ведёт учёт всем смазливым личикам в гентерн-корпусе, но это — совершенство из совершенств. Пави уверен, когда-нибудь красота спасёт мир, но прежде она спасёт его самого. Это лицо, да оно просто создано прикрыть ущерб. Исправить ошибки — нет, досадные описки природы. Неточности, не способные исказить суть.
— Я — женщина.
— Но кое-что мешает, — сожалеет Эмбер. — Пустяковина, никчёмная деталь, однако она всё портит.
— Что?
— Твоя маленькая штучка между ног, милый!
Он отшатывается, но она цепко схватывает его за промежность и хохочет:
— Маленькая никчёмная штучка. Она всё портит, Пави. Ты не женщина, ты — карикатура на неё. Отрежь свою маленькую пустяковину, она всё равно тебе не нужна! Отрежь её, Пави, ну же, отрежь!
— Чокнутая наркоманка! Сука!
Пави отшвыривает её от себя и бежит из комнаты. Вслед ему доносится хриплый смех и выкрики: «Отрежь, отрежь!»
Оказавшись на лестнице, он впивается ногтями в щёки, рвёт и, наконец, срывает с себя лицо, которое считал одним из самых удачных. Из многочисленных ранок, оставшихся на месте выдернутых скоб, сочится кровь, но эта боль гораздо слабее той, что выжигает его грудную клетку и выворачивает наизнанку пищевод. В какой-то момент ему кажется, что он выблюет собственный желудок.
— Сука! Сука! Сука!
Он молотит по перилам, гулким пустотелым плитам, выстилающим стены, и когда на шум начинают выглядывать слуги, сбегает вниз и толкает тяжелую дверь.
Он невероятно, просто сокрушительно несчастлив.
Он хочет умереть.
Помещения в отделе конфискации вылизаны до блеска. Чистота и белизна — аж скулы сводит!
За каждым поворотом бесконечного коридора Пави встречает младших техников, дезинфекторов, подметальщиков. Они спешат убраться с дороги, но это совсем не удивительно. Удивительнее другое — эта дорога всё же куда-то приводит.
Главный конфискатор, Нейтан Уоллес, стоит у входа в оперблок. Его собеседник, молодой рипо в стандартной серой униформе, что-то объясняет, скупо жестикулируя и поминутно разворачивая лист изъятия. Пави останавливается поодаль, продолжая следить за разговором.
Любопытно, по каким критериям Нейтан отбирает себе сотрудников? Все рипо похожи друг на друга — не как родственники, но как люди, пережившие нечто, заставившее их оборачиваться на звук шагов и здороваться первыми. Нейтан задаёт вопрос, молодой рипо удручённо кивает. У него высокий, интеллигентный лоб и внимательный взгляд. Наверное, способный ученик. Пави чувствует, что начинает его ненавидеть.
Наконец, беседа подходит к концу. Способный ученик улыбается уголками рта, благодарит начальника и торопливо удаляется, прижимая к груди объёмную папку.
— Нейтан…
Конфискатор оглядывается через плечо. Конечно, появление гостя не стало для него откровением. У всех рипо превосходный слух. Должно быть, это тоже важный критерий отбора.
— Тяжёлый день?
— Очень тяжёлый, — вздыхает Пави. — На редкость мудацкий денёк.
Нейтан морщится.
— Сегодня я хочу поработать с тобой, — поспешно говорит Пави.
— Ни в коем случае, — отвечает Конфискатор и скрывается за дверью с надписью «Зона ограниченного режима».
Боже, ну до чего ж мудацкий денёк!
Пави заставляет себя выждать несколько бесконечных минут, а потом вынимает карту-эмулятор, универсальный золотой ключик, открывающий все замки в этом королевстве отпиленных конечностей.
На этот раз он следит за временем.
Тик-так. Как же так?
Мгновением раньше, мгновением позже…
Он попадает идеально.
Конфискатор, пока ещё без маски, но уже облачённый в прорезиненный костюм и перчатки, смотрит через порог операционной на человека, привязанного к стенду. Вторжение младшего Ларго приводит его в ярость.
— Неужели я не ясно выразился? Выйди отсюда немедленно! Здесь чистая зона!
Пави поднимает руки в попытке его успокоить.
— Я переоденусь, Нейтан. И потом — разве это важно? Это же серия GenCopy.
GenCopy — органы многоразовой пересадки. «Оптимальный вариант для тех, кто хочет сэкономить». Вряд ли человек на стенде сэкономил слишком много, а даже если и так — деньги не принесли ему удачи. Возможно, если бы их было больше…
— Загрязнение сокращает срок эксплуатации. И тебе это прекрасно известно.
— Конечно-конечно, — говорит Пави. — Не волнуйся так. Просто отправь эти запчасти в мусорный бак. Я хочу присутствовать на изъятии. Позволишь полюбоваться на твою работу?
— Это что, проверка?
— Да нет же. Я просто…
— Ты просто… — Нейтан останавливается, но видно, каких усилий ему это стоит. — Подожди!
Он подходит к перегородке, разделяющей операционную и «предбанник», чтобы проверить самочувствие донора. Человек на стенде приглушенно стонет. Его глаза готовы вылезти из орбит, тело сотрясает крупная дрожь. «Извините» — сухо говорит Нейтан, задвигая перегородку.
— Гентерны называют их «полуфабрикатами», — говорит Пави. — Это же просто набор запчастей, Нейтан. Перед чем ты извиняешься?
— Это донор. Такой же, как ты. Такой же, как я.
— До тех пор, пока ты не надел маску.
Человек в прорезиненном костюме отвечает ему рассеянным, усталым взглядом, в котором, впрочем, угадывается и замешательство. Пави улыбается.
— Правда, что ты не рассматриваешь кандидатов Корпоративного ген-колледжа? Только выпускников классического меда? Почему?
— Не люблю дилетантов.
— У меня корочки КДК, «Нейромедико» и сертификат по пластической хирургии.
— Похвально, — говорит Нейтан. — Пошёл вон.
Сзади из коридора доносятся приглушенные, о чём-то спорящие голоса. Проезжает тележка, шурша резиновыми колесами по рифлёному покрытию. Пави слышит затихающее позвякивание, а потом опять становится тихо, если не считать оглушительного биения сердца.
— У тебя в отделе только мужчины?
— Преимущественно.
Преимущество самого Нейтана — в том, что он не задаёт лишних вопросов. И не препятствует давать ответы на те вопросы, которых не задавал. Пави облизывает пересохшие губы. Здесь довольно-таки свежо, работает кондиционер, но яркие лампы создают ощущение палящего зноя. Интересно, что чувствует полуфабрикат...
донор...
когда впервые оказывается под направленным светом хирургического прожектора?
Из операционной доносится стон, переходящий в тонкое, предсмертное поскуливание. Уголок рта Нейтана подёргивается.
— Мне пора. Выйди, пожалуйста. Ты немного мешаешь.
— Конечно-конечно, — кивает Пави. — Твой полуфабрикат.
— Донор!
— Донор.
Пави осторожно трогает своё лицо — те места, где жжет, щиплет, стреляет, стягивает будто эластичными бинтами. Ещё утром он очаровывал, приковывал взгляды, был идеалом красоты, пускай и несколько бесполой. А что теперь?
— Теперь я урод и ты меня выгоняешь. Знаешь, Кармела тоже отказалась от меня. А еще раньше от меня отказался отец.
— Душераздирающая история, — говорит Нейтан. — Мне кажется, я уже слышал выдержки из неё. Вы пишете всей семьёй: одну главу — ты, другую — твоя сестра. Можно я подожду, когда Луиджи поставит точку? Терпеть не могу незавершённых произведений.
— Я мог бы стать кем-то другим. Например, врачом. Или рипо. Твоим рипо.
— Сомневаюсь.
— Раньше ты допускал такую возможность.
Неподдельное удивление на лице Нейтана дорогого стоит, но Пави захвачен воспоминаниями. Перед его мысленным взором вращается калейдоскоп образов, звуков, впечатлений немыслимой яркости, и каждое стёклышко обладает ценностью бриллианта. Вот оперный зал, разрастающийся вширь и улетающий ввысь, туда, где сотни сверкающих огней образуют виноградную гроздь. Смеющийся папа, такой важный и гордый в слишком тесном для себя пиджаке. Звон бокалов, смех и возгласы «Браво!» Прохладная ладонь гладит его по щеке. «Ты устал, милый?» Кто-то даёт ему апельсин, и надутый, выряженный клоуном Луиджи с завистью смотрит, как он вгрызается в сочную, лопающуюся пузырьками цитрусовую мякоть…
— Папа сказал: «К сожалению, он пошёл в не в меня. Слишком слабенький, тонкая кость». А ты взял меня за руку и сказал: «Смотри, Ротти, у него пальцы хирурга».
— Не помню, — говорит Нейтан.
Но, конечно, он кривит душой, и это ясно им обоим. Прошлое присутствует здесь так полно и так зримо, что стоны человека-полуфабриката перестают казаться чем-то существенным.
— Надевай костюм и обработай руки, — говорит Нейтан. — Будешь ассистировать.
— Конечно-конечно.
Он почти не ощущает боли, когда срывает с себя кружевной галстук-удавку, жилет, шёлковую рубашку, все эти никчёмные, изнеженные, надушенные тряпки, чтобы заменить их на строгую серую униформу и тяжёлый плащ, похожий на доспехи. Он надевает маску конфискатора на своё обезображенное лицо и чувствует запах резины, запах антисептика, запах чужого пота — пота мужчин, надевавших эту маску, чтобы сделать настоящую мужскую работу.
В этот момент Пави искренне и беспредельно счастлив.
Автор: reinmaster
Персонажи: Пави Ларго, Кармела Ларго (Эмбер Свит), Нэйтан Уоллес
Пейринг: Пави, Эмбер; Пави, Нейтан
Рейтинг: R
Размер: Мини
Статус: Завершен
Все любят Пави. А кто такой Пави? Немного о попытке самоопределения.
читать дальше
В комнате Эмбер столько всякого барахла — чёрт ногу сломит!
Пави проскальзывает в щель между створками шкафа и зарывается лицом в коконы одежды, пропитанные дурманящим винным запахом с резкой ноткой женского пота. Повернув голову направо, он натыкается на какие-то ремни, позвякивающие колокольцы, царапает щёку остриём булавки, тотчас нырнувшей обратно в ворох свистящих тканей. Глубокий вдох, и нёбо начинает гореть от смеси веществ, которыми Эмбер любит услаждать себя по вечерам в компании безмолвных, манекеноподобных существ — Дитера и Дерека.
Что тут у нас? Ладан, кожа, мускус, сладковатая вонь тлеющих проводов… Подобно дневниковым записям запахи раскрывают жизнь сестрёнки, её порочные тайны, подковёрные игры, подлые секретики — все эти проклятые женские ухищрения, которыми Пави желал бы овладеть.
Как суетливый, но целеустремленный смерч он проносится по комнате, почти не нанося разрушений. Ему хочется внюхаться в каждый флакончик, попробовать языком помады, муссы, кремы в заманчивых лаковых тюбиках, повозить пальцами в палетках теней и румян.
Там-
пабам-
пам-
пам.
Намажем тут.
Намажем там…
Увлёкшись, он забывает про время, но оно само напоминает о себе. Дверь отлетает, и возникшая в проёме яростная Золушка вцепляется ему в жилет.
— Какого чёрта ты здесь делаешь?!
— Эй! Я просто…
— Просто суешь нос, куда не следует? Ищешь сокровища? Роешься в грязном белье?
Она взбешена, и Пави догадывается, по какой причине. Возлагая избыточные надежды на Папино терпение, рискуешь остаться в канаве с ободранным задом. Бесстыжим задом. Бесстыжий зад облегают бесстыжие латексные шортики, от вида которых в паху у Пави начинает свербить. Эмбер перехватывает его взгляд и ещё сильнее прогибается в поясе.
— Увидал что-то зелёное?
Её зрачки расширены, из-за чего глаза кажутся стеклянными. Плохая девочка. Туго натянутый латекс скрывает следы уколов, едва заметные, медленно рассасывающиеся бугорки.
— Я ничего не взял, сестрица.
— Но ведь зачем-то же ты приходил? — шепчет она, обдавая его ароматом перебродивших винных ягод. — Что ты искал, братец, роясь в моих вещах?
— Я искал то, что делает тебя женщиной, — так же интимно отвечает он, перебирая пряди её глянцевых волос. — Мне нужна твоя помощь, сестрёнка!
Она вздыхает и улыбается.
— Бедный Пави.
— Да, — признается он, обводя пальцем полукружия призывно раскрытых губ. — Бедный Пави.
— Красивый Пави. Или, может быть… красивая?
— Я не знаю, — шепчет он. — Расскажи мне. Кто я? Какой я?
— Ты красивый, — смеётся она. — Все тебя любят. И мальчики, и девочки. Кто ты, мальчик или девочка, братец? Хочешь быть девочкой?
— Да, — выдыхает он. — Хочу. Научи меня, сестрёнка!
— О, Пави-Пави…
Она прижимается к нему, возбуждённая и почти не опасная. Кто-то уже выпил её, высосал досуха, оставив ему прекрасную, обезвреженную оболочку. Добрая сестрёнка Кармела искренне хочет помочь непутёвому брату. Он чувствует влагу в уголках глаз и моргает в попытках вернуть ясность.
— Девочки — это маленькие женщины, Пави. Хочешь быть женщиной?
— Я уже сказал, что хочу. Моё лицо… тебе нравится моё лицо?
— Оно прекрасно, — говорит Эмбер, прикасаясь к его переносице. — Почти приросло к тебе.
Это лицо — одно из лучших. Он ведёт учёт всем смазливым личикам в гентерн-корпусе, но это — совершенство из совершенств. Пави уверен, когда-нибудь красота спасёт мир, но прежде она спасёт его самого. Это лицо, да оно просто создано прикрыть ущерб. Исправить ошибки — нет, досадные описки природы. Неточности, не способные исказить суть.
— Я — женщина.
— Но кое-что мешает, — сожалеет Эмбер. — Пустяковина, никчёмная деталь, однако она всё портит.
— Что?
— Твоя маленькая штучка между ног, милый!
Он отшатывается, но она цепко схватывает его за промежность и хохочет:
— Маленькая никчёмная штучка. Она всё портит, Пави. Ты не женщина, ты — карикатура на неё. Отрежь свою маленькую пустяковину, она всё равно тебе не нужна! Отрежь её, Пави, ну же, отрежь!
— Чокнутая наркоманка! Сука!
Пави отшвыривает её от себя и бежит из комнаты. Вслед ему доносится хриплый смех и выкрики: «Отрежь, отрежь!»
Оказавшись на лестнице, он впивается ногтями в щёки, рвёт и, наконец, срывает с себя лицо, которое считал одним из самых удачных. Из многочисленных ранок, оставшихся на месте выдернутых скоб, сочится кровь, но эта боль гораздо слабее той, что выжигает его грудную клетку и выворачивает наизнанку пищевод. В какой-то момент ему кажется, что он выблюет собственный желудок.
— Сука! Сука! Сука!
Он молотит по перилам, гулким пустотелым плитам, выстилающим стены, и когда на шум начинают выглядывать слуги, сбегает вниз и толкает тяжелую дверь.
Он невероятно, просто сокрушительно несчастлив.
Он хочет умереть.
Помещения в отделе конфискации вылизаны до блеска. Чистота и белизна — аж скулы сводит!
За каждым поворотом бесконечного коридора Пави встречает младших техников, дезинфекторов, подметальщиков. Они спешат убраться с дороги, но это совсем не удивительно. Удивительнее другое — эта дорога всё же куда-то приводит.
Главный конфискатор, Нейтан Уоллес, стоит у входа в оперблок. Его собеседник, молодой рипо в стандартной серой униформе, что-то объясняет, скупо жестикулируя и поминутно разворачивая лист изъятия. Пави останавливается поодаль, продолжая следить за разговором.
Любопытно, по каким критериям Нейтан отбирает себе сотрудников? Все рипо похожи друг на друга — не как родственники, но как люди, пережившие нечто, заставившее их оборачиваться на звук шагов и здороваться первыми. Нейтан задаёт вопрос, молодой рипо удручённо кивает. У него высокий, интеллигентный лоб и внимательный взгляд. Наверное, способный ученик. Пави чувствует, что начинает его ненавидеть.
Наконец, беседа подходит к концу. Способный ученик улыбается уголками рта, благодарит начальника и торопливо удаляется, прижимая к груди объёмную папку.
— Нейтан…
Конфискатор оглядывается через плечо. Конечно, появление гостя не стало для него откровением. У всех рипо превосходный слух. Должно быть, это тоже важный критерий отбора.
— Тяжёлый день?
— Очень тяжёлый, — вздыхает Пави. — На редкость мудацкий денёк.
Нейтан морщится.
— Сегодня я хочу поработать с тобой, — поспешно говорит Пави.
— Ни в коем случае, — отвечает Конфискатор и скрывается за дверью с надписью «Зона ограниченного режима».
Боже, ну до чего ж мудацкий денёк!
Пави заставляет себя выждать несколько бесконечных минут, а потом вынимает карту-эмулятор, универсальный золотой ключик, открывающий все замки в этом королевстве отпиленных конечностей.
На этот раз он следит за временем.
Тик-так. Как же так?
Мгновением раньше, мгновением позже…
Он попадает идеально.
Конфискатор, пока ещё без маски, но уже облачённый в прорезиненный костюм и перчатки, смотрит через порог операционной на человека, привязанного к стенду. Вторжение младшего Ларго приводит его в ярость.
— Неужели я не ясно выразился? Выйди отсюда немедленно! Здесь чистая зона!
Пави поднимает руки в попытке его успокоить.
— Я переоденусь, Нейтан. И потом — разве это важно? Это же серия GenCopy.
GenCopy — органы многоразовой пересадки. «Оптимальный вариант для тех, кто хочет сэкономить». Вряд ли человек на стенде сэкономил слишком много, а даже если и так — деньги не принесли ему удачи. Возможно, если бы их было больше…
— Загрязнение сокращает срок эксплуатации. И тебе это прекрасно известно.
— Конечно-конечно, — говорит Пави. — Не волнуйся так. Просто отправь эти запчасти в мусорный бак. Я хочу присутствовать на изъятии. Позволишь полюбоваться на твою работу?
— Это что, проверка?
— Да нет же. Я просто…
— Ты просто… — Нейтан останавливается, но видно, каких усилий ему это стоит. — Подожди!
Он подходит к перегородке, разделяющей операционную и «предбанник», чтобы проверить самочувствие донора. Человек на стенде приглушенно стонет. Его глаза готовы вылезти из орбит, тело сотрясает крупная дрожь. «Извините» — сухо говорит Нейтан, задвигая перегородку.
— Гентерны называют их «полуфабрикатами», — говорит Пави. — Это же просто набор запчастей, Нейтан. Перед чем ты извиняешься?
— Это донор. Такой же, как ты. Такой же, как я.
— До тех пор, пока ты не надел маску.
Человек в прорезиненном костюме отвечает ему рассеянным, усталым взглядом, в котором, впрочем, угадывается и замешательство. Пави улыбается.
— Правда, что ты не рассматриваешь кандидатов Корпоративного ген-колледжа? Только выпускников классического меда? Почему?
— Не люблю дилетантов.
— У меня корочки КДК, «Нейромедико» и сертификат по пластической хирургии.
— Похвально, — говорит Нейтан. — Пошёл вон.
Сзади из коридора доносятся приглушенные, о чём-то спорящие голоса. Проезжает тележка, шурша резиновыми колесами по рифлёному покрытию. Пави слышит затихающее позвякивание, а потом опять становится тихо, если не считать оглушительного биения сердца.
— У тебя в отделе только мужчины?
— Преимущественно.
Преимущество самого Нейтана — в том, что он не задаёт лишних вопросов. И не препятствует давать ответы на те вопросы, которых не задавал. Пави облизывает пересохшие губы. Здесь довольно-таки свежо, работает кондиционер, но яркие лампы создают ощущение палящего зноя. Интересно, что чувствует полуфабрикат...
донор...
когда впервые оказывается под направленным светом хирургического прожектора?
Из операционной доносится стон, переходящий в тонкое, предсмертное поскуливание. Уголок рта Нейтана подёргивается.
— Мне пора. Выйди, пожалуйста. Ты немного мешаешь.
— Конечно-конечно, — кивает Пави. — Твой полуфабрикат.
— Донор!
— Донор.
Пави осторожно трогает своё лицо — те места, где жжет, щиплет, стреляет, стягивает будто эластичными бинтами. Ещё утром он очаровывал, приковывал взгляды, был идеалом красоты, пускай и несколько бесполой. А что теперь?
— Теперь я урод и ты меня выгоняешь. Знаешь, Кармела тоже отказалась от меня. А еще раньше от меня отказался отец.
— Душераздирающая история, — говорит Нейтан. — Мне кажется, я уже слышал выдержки из неё. Вы пишете всей семьёй: одну главу — ты, другую — твоя сестра. Можно я подожду, когда Луиджи поставит точку? Терпеть не могу незавершённых произведений.
— Я мог бы стать кем-то другим. Например, врачом. Или рипо. Твоим рипо.
— Сомневаюсь.
— Раньше ты допускал такую возможность.
Неподдельное удивление на лице Нейтана дорогого стоит, но Пави захвачен воспоминаниями. Перед его мысленным взором вращается калейдоскоп образов, звуков, впечатлений немыслимой яркости, и каждое стёклышко обладает ценностью бриллианта. Вот оперный зал, разрастающийся вширь и улетающий ввысь, туда, где сотни сверкающих огней образуют виноградную гроздь. Смеющийся папа, такой важный и гордый в слишком тесном для себя пиджаке. Звон бокалов, смех и возгласы «Браво!» Прохладная ладонь гладит его по щеке. «Ты устал, милый?» Кто-то даёт ему апельсин, и надутый, выряженный клоуном Луиджи с завистью смотрит, как он вгрызается в сочную, лопающуюся пузырьками цитрусовую мякоть…
— Папа сказал: «К сожалению, он пошёл в не в меня. Слишком слабенький, тонкая кость». А ты взял меня за руку и сказал: «Смотри, Ротти, у него пальцы хирурга».
— Не помню, — говорит Нейтан.
Но, конечно, он кривит душой, и это ясно им обоим. Прошлое присутствует здесь так полно и так зримо, что стоны человека-полуфабриката перестают казаться чем-то существенным.
— Надевай костюм и обработай руки, — говорит Нейтан. — Будешь ассистировать.
— Конечно-конечно.
Он почти не ощущает боли, когда срывает с себя кружевной галстук-удавку, жилет, шёлковую рубашку, все эти никчёмные, изнеженные, надушенные тряпки, чтобы заменить их на строгую серую униформу и тяжёлый плащ, похожий на доспехи. Он надевает маску конфискатора на своё обезображенное лицо и чувствует запах резины, запах антисептика, запах чужого пота — пота мужчин, надевавших эту маску, чтобы сделать настоящую мужскую работу.
В этот момент Пави искренне и беспредельно счастлив.